Рубрика: Press

Кристиан Флаке Лоренц считает, что вряд ли вклад группы Rammstein в популяризацию немецкого языка когда-то будет замечен. Он слушает в машине Анну Нетребко и надеется, что концерт 2 августа в Санкт-Петербурге будет не менее фееричным, чем прошедший московский. Об этом бессменный клавишник Rammstein рассказал «Известиям» после триумфального выступления в столичных «Лужниках».

— На главном российском стадионе 60-тысячная аудитория подпевала вам по-немецки. Многие из ваших фанатов, любя Rammstein, даже выучили язык. В России за популяризацию русского языка и литературы за рубежом вручают медаль. А как на вашей родине отмечены аналогичные заслуги Rammstein?
— Никак. Вряд ли наш вклад в популяризацию немецкого языка когда-нибудь будет замечен. В Германии к нам относятся далеко не так положительно, как за ее пределами. И не превозносят до таких высот, чтобы чем-то награждать. Я бы назвал это чувство недоверием. Мы много играем за границей, видимо, немцы считают нас предателями. Не нравится им, что нас любят в других странах, что мы там много работаем.

— Странная ревность. На мой взгляд, вами стоило бы гордиться.

— В Германии, наверное, это еще не осознали. Да и не обсуждается там влияние Rammstein ни на музыку, ни вообще на что-либо.

— Очень плохо.

— Ничего страшного, ну их.

— Вы всегда так скромны?

— Только ранним утром.

— Побывав на вашем шоу в «Лужниках», я слегка оглохла. Подруга сравнила выступление Rammstein с сотней одновременно ревущих мотоциклов. С чем еще вас сравнивали? И какое сравнение вам наиболее близко?

— Rammstein еще сравнивали с большим кораблем. Он неповоротлив, тяжел, привести его в движение очень сложно. Но когда эта махина набирает ход, ее уже не остановить, так как приведены в действие множество моторов. Они работают очень громко и слаженно, и корабль на полном ходу движется только в одном ему ведомом направлении.

— Глядя на то, что происходит на ваших выступлениях, кажется, что, будь у фронтмена группы Тилля Линдеманна желание, он мог бы командовать армией. Зрители готовы идти в огонь и воду за своим полководцем.

— Похоже на то… Мне сложно к этому что-либо добавить.

— А вы в армии служили? В ГДР, где прошла ваша молодость, это было обязательно.
— Старший брат служил. Он-то меня и предостерег от армии. Брат рассказывал, что армия — далеко не красивая картинка, а совершенно точно — страх и ужас. Просто сплошные мучения. А в мое время, если ты планировал получить достойное образование, армии нельзя было избежать. Если хочешь поступить в институт, то после школы в обязательном порядке три года отслужи родине. Только имея хотя бы низшее воинское звание, молодой человек получал право учиться дальше. Поэтому я не мог учиться.

— Да, запугал вас брат…

— Не совсем так. Против службы в армии он ничего не имел против, а вот отношения между солдатами, дедовщина — это было страшно. Те, кто уже послужил какое-то время, всячески изголялись над новобранцами. Их методом подавления были унижения и издевательства.

После таких предостережений я, естественно, не захотел идти служить. Когда окончил школу, передо мной стоял выбор: что же делать? Высшее образование не могу получить. В армию не хочу. И что тогда — в тюрьму? Я жил в Берлине. У меня было много друзей, которые тоже подпадали под призыв, и мы вместе придумывали различные трюки, чтобы его избежать: прятались, переезжали с одной квартиры на другую, организовывали попадание в больницу…

— И чем закончились ваши «прятки»?

— Я для себя нашел выход в музыке. Решил серьезно заниматься. У меня уже тогда был псевдоним Флаке, а полиция и военные, которые за мной охотились, об этом не знали. Ну Флаке и Флаке. Короче, меня не трогали. Конечно, долго я бы не смог так прятаться. Но на мое счастье в Германии произошла смена режима. Это меня и спасло. А так, наверное, я бы точно сел.

— Когда вы слушаете «Стену» Pink Floyd, у вас не возникает ассоциации с Берлинской стеной, которая пала?

— Я очень люблю эту английскую группу. Но «Стена» была написана еще до падения Берлинской стены. Нет у меня таких ассоциаций. Думаю, там происходит метафорическое сравнение. Как я понимаю, речь идет об отношениях между учениками и учителями, детьми и родителями — словом, между поколениями.
— Вы помните момент, когда Берлинскую стену разрушили? Какие надежды на будущее у вас были связаны с этим событием?

— Конечно, помню, каждый взрослый немец помнит о том важном времени. У нас были надежды, что из ГДР получится сильная крепкая страна с хорошо развитой демократией.

— Михаил Горбачев, инициатор сноса стены, для вас был героем?

— Конечно! А как еще назвать этого смелого человека?

— Вы случайно с ним не знакомы?

— А как же! Мы встретились на вручении музыкальной премии в Кельне. Уж где-где, а на этом мероприятии я не ожидал его увидеть. Нас представили друг другу, и мы немного пообщались.

— Вы один из самых крутых клавишников среди рок-музыкантов. А интересует ли вас классическая фортепианная музыка?

— Когда я начал учиться игре на фортепиано, естественно, изучал классические произведения, играл классику. И очень невзлюбил Моцарта. Технически тяжело было. А педагоги заставляли играть его вещи. С тех пор у меня против Моцарта предубеждение. И вообще — когда наконец стал заниматься рок-музыкой, на радостях задвинул классику подальше.

— Что же, среди классиков нет ни одного композитора, который бы вас не раздражал?

— То, о чем я вам рассказал, было по молодости. Сейчас, когда мне 52, я с удовольствием слушаю классику. Мне нравится музыка Шопена, Шумана, а еще я очень люблю Баха.

— Недавно в Москве проходил XVI Международный конкурс имени Чайковского. Вам интересны такие мероприятия?

— К сожалению, я не следил за конкурсом Чайковского. Да и исполнительским искусством не интересуюсь.

— Но вы бы могли сыграть Первый концерт Чайковского?
— С точки зрения классического пианиста я не столь оснащен технически. Уже много лет у меня другие музыкальные задачи. Так что, скорее всего, нет, не смог бы.

— А кого из российских исполнителей вы знаете?

— Анну Нетребко. Я иногда в машине слушаю классическое радио.

— Вы не устаете от собственной музыки? Что слушаете в свободное от Rammstein время?

— Нет, не устаю. Но и не слушаю ее в свободное время. Меня интересует другая музыка. Когда хочется отдохнуть, я с удовольствием ставлю нормальную рок-музыку.

— А свою какой считаете?

— Ну вы же сами сказали, что оглохли.

— Вам не кажется, что хеви-метал — вымирающий музыкальный жанр? Такие коллективы, как Rammstein, еще пытаются держать его на плаву, но ему энергично наступают на пятки рэперы, попса, современные электронщики.
— Такое, конечно, есть. Нам уже немало лет, и мы не можем каждый раз представать новой группой. То есть существуем в стилистике, которую избрали себе при рождении. Заново завоевывать аудиторию, придумывать какие-то приманки — это не для нас. Но если бы я сейчас был молодым человеком и только создавал группу, то, возможно, предпочел бы другие музыкальные направления.

— И с кем бы вы себе изменили? Какую музыку выбрали?

— Что-то связанное с электроникой. Ваял бы крутые аранжировки, стилизованные под современную музыку.

— Прочла в вашей книге «Долбящий клавиши», что ваше любимое дерево — береза. Решила подарить вам на память кружку из бересты, сделанную русскими мастерами.

— Спасибо. Это оригинальный подарок. В России очень много берез. Можно множество кружек сделать. А у нас в Германии из березы делают только сувенирные расчески. Так что ваши мастера креативней.

— В жизни вы спокойный и позитивно настроенный человек. Но в книжке много размышляете о смерти. В связи с чем приходят такие тяжелые мысли?

— В связи с тем, что я понимаю: время быстротечно, всё когда-либо кончается, в том числе и жизнь. Но вы правы, настроен я спокойно и позитивно, потому что осознаю ценность жизни и знаю, как нужно дорожить каждой ее минутой.

Источник:
https://iz.ru/904918/zoia-igumnova/nemtcy-schitaiut-nas-predateliami

В понедельник в Москве прошел концерт невероятно популярной немецкой группы Rammstein, которая не изменила себе и опалила «Лужники» языками пламени. Но это не единственная причина, почему немцы приехали в российскую столицу: Кристиан Лоренц по прозвищу Flake презентовал свою книгу «Долбящий клавиши», в которой рассказывает о своем детстве в ГДР, страхе полетов и первых попытках пробиться на музыкальную сцену. Это первая книга музыканта, за которой он выпустил еще одну, «Сегодня день рождения мира». Flake рассказал ТАСС, что коллеги по группе думают о его писательской карьере, как изменилась Восточная Германия с приходом капитализма, и почему  Rammstein никогда не откажется от спецэффектов на сцене.

— На презентацию вашей книги выстроилась огромная очередь поклонников, все хотели получить ваш автограф. Вы ожидали такого ажиотажа?

— Нет, я, конечно, не предполагал, что так будет. Я слышал, что в России много читают, что это читающая страна, родина многих известных писателей с мировым именем. Но что молодежь столько читает, я не думал. Мне казалось, что они все время в мобильных телефонах.

— Как родилась идея для книги? Это были какие-то дневниковые заметки, которые вы решили систематизировать, или вы просто в один прекрасный день подумали: «Хочу написать книгу!»

— Я всегда любил в кругу друзей рассказывать истории из своей жизни и жизни группы, веселые эпизоды, воспоминания, пока жена, уставшая уже это все слушать, мне не сказала: «Почему бы тебе не издать книгу? Напиши свои истории, упорядочи их, и тогда не нужно будет рассказывать одно и то же». Поэтому-то и повествование идет в таком стиле, как будто это дружеский рассказ. Я не знаю, сохранилось ли это в русском переводе, но в оригинале это именно так.

— Да, когда читаешь книгу, такое ощущение, что вы рядом сидите и рассказываете. Мне поэтому и показалось, что сначала это было что-то типа дневника. А ваши коллеги по группе их читали? И что про них думают? Тилль, например, сам поэт, может, он с литературной точки зрения смог их оценить?

— Мои коллеги по группе предпочитают, чтобы мы все делали вместе, поэтому, когда я написал книгу, они это не очень хорошо восприняли. То, что я написал, не всегда соответствовало их воспоминаниям и представлениям, так как это все-таки мое восприятие событий, поэтому между нами не было понимания. Они были не очень довольны. А Тилль вообще ничего не сказал.

— Может, обиделся…

— А я по поводу его стихов тоже отмалчиваюсь.

— То есть вы по отношению друг другу соблюдаете политику невмешательства.

— Да. Все-таки книги не касаются группы, это было мое личное решение.

— В новостях писали, что Тилль Линдеманн сел за штурвал самолета на вашем пути в Москву, а вы очень боитесь летать. Как вы вообще это пережили?

— Я в этом самолете не сидел, я бы с ним ни за что не полетел.

— У  Rammstein всегда очень масштабные выступления со множеством спецэффектов. Вы каждый раз изобретаете что-то новое, и часто это что-то новое довольно опасно для жизни. На концерте в понедельник, например, говорят, вас чуть не подожгли. Сложно справляться с подобным напряжением? И не хотелось это все бросить?

— Наши шоу со спецэффектами — это возможность выйти на новый уровень, дать дополнительный аспект в трактовке песен нашим слушателям. Мы выпускаем пластинки, снимаем видео выступлений, но люди, которые пришли на концерт, могут увидеть что-то новое и важное для себя.

На концерте мы должны предложить что-то новое помимо просто песен с альбома, так как их можно послушать и дома. А для нас это дополнительный вызов, возможность выйти за границы наших возможностей, даже за болевой порог, поскольку это тоже в шоу случается. Ну или просто сделать что-то такое, чего до сих пор не было. Я бы не хотел отказываться от масштабных шоу

— То есть Rammstein в маленьком камерном клубе — это не вариант?

— Мы даем выступления в камерной обстановке для друзей, на свадьбах или даже на похоронах.

— В книге вы часто говорите о том, что очень любите ГДР и не очень довольны объединением. Вы считаете, что без него можно было обойтись? И чувствуются ли различия между западными и восточными немцами сейчас?

— Я с удовольствием жил в ГДР, это моя молодость, я очень любил ГДР. Конечно, тогда были политические заявления о том, что это диктатура пролетариата, но мы, молодежь, не обращали на это внимания и не задумывались об этом. Какие-то государства были объявлены противниками социализма, но мы, конечно, об этом не задумывались. Чиновников и политиков мы называли «бетонными головами», и своими шутками нивелировали политическую обстановку, которая постоянно нагнеталась. Когда произошла смена политического курса, мы, конечно, этому обрадовались, потому что все стало более открыто и прозрачно. Мы верили, что все будет развиваться в положительном демократическом ключе, но, по сути, произошла оккупация Востока Западом. Начали превалировать капиталистические ценности, все подорожало, многих заслуженных деятелей ГДР вообще забыли или отодвинули на задний план, многие исторические события интерпретировали по-другому. Все, что происходило раньше, было несправедливо обесценено. Эти различия и сейчас чувствуются, до сих пор это ощутимо.

— Берлин, ваш родной город, тоже значительно изменился. Нравится ли вам город сейчас? И, может, есть какие-то особенно любимые места?

— Мой район, где я вырос, сейчас сильно изменился. Раньше там жили необеспеченные, бедные люди и художники. Часто можно было жить, даже не платя арендную плату. Можно было занять любую пустую квартиру и просто там жить. Сейчас, со сменой режима, этот район очень изменился, там теперь живут совсем другие люди, богатые люди, которые в общей своей массе менее приятные, чем те, которые жили там раньше. Все бабушки и дедушки были вытеснены на окраины города или вообще за его пределы. В целом мне нравится мой город, но какие-то определенные места мне сложно выделить. Наверно, что-то ближе к окраинам, где не нужно платить деньги за парковку. С ума сойти! Чтобы припарковать машину у собственного дома, я должен платить деньги за парковку. Это мой родной, любимый город. Я его люблю за то, что иногда он даже несправедлив, но какие-то конкретные места мне выделить сложно.

— В конце «Долбящего клавиши» вы пишете, что многие воспринимают известных людей как особенных, хотя они просто люди. Но есть ли у вас самого кумир, с которым вы бы очень хотели встретиться в реальной жизни?

— У меня нет каких-то конкретных кумиров, но есть люди, чьи достижения я высоко ценю и которыми восхищаюсь. Например, Ник Кейв, я очень люблю его творчество и с удовольствием всегда с ним встречаюсь. Но вообще, сложно об этом говорить, потому что неправильно ассоциировать человека с его творениями. Часто они не совпадают. Например, Пикассо был эгоистом и в целом не очень приятным человеком, а Вагнер — антисемитом. Я всегда ориентируюсь на конкретного человека и его талант.

Беседовала Тамара Ходова

Источник https://tass.ru/interviews/6716104