26 апреля состоялся релиз клипа на песню Radio!
Режиссёром выступил Йорн Хайтманн.
В день релиза Rammstein придумали нечто очень особенное: в Берлине, Гамбурге и Кельне видео транслировалось на стене дома. Несколько тысяч фанатов собрались вместе, чтобы впервые послушать сингл.
Rammsteinworld сообщает, что в этом месяце группа снимет сразу два клипа! Вот несколько подробностей.
Режиссёром первого клипа станет Филлип Штольц, который снял клипы на Du Hast, Du Riechst So Gut`98, и Stripped. Съёмки клипа будут проходить 18 января в Берлине. Также объявлен кастинг, цель которого — набрать людей возрастом от 30 до 60 лет, который не стесняются сниматься голыми (включая ласки, поцелуи и прочее).
Второе видео снимет Йорн Хайтманн, под эгидой которого были созданы одни из самых популярных клипов группы, таких как Sonne, Ich Will, Haifisch. Съёмки будут проходить 26 января в столице Германии. Кастинг ищет двух персонажей: мужчину от 35 до 50 лет, у которого имеются проблемы с зубами, который сможет сыграть рядового мужа-рабочего, периода 1920-1950гг. , а так же жену для него. Видеоряд описывают как «клип в историческом стиле. Женщина 1920-1950гг. освобождает себя от традиционной модели поведения того времени. Она не боится пролить кофе на своего мужа и полезть на баррикады».
Лидер немецкой рок-группы Rammstein Тилль Линдеманн, совершающий сольное турне по России, снимает документальный фильм, в котором расскажет о своей творческой и личной жизни. Об этом сообщили ТАСС во вторник в пресс-службе организатора его гастролей, компании T.C.I.
«Именно здесь и сейчас, в рамках книжно-музыкального тура Messer, артист начал съемку своего документального фильма», — сказали организаторы.
Съемочная группа сопровождает артиста на автограф-сессиях и шоу. Также в тур вместе с ним отправился режиссер Зоран Бихач, снимавший клипы группы Rammstein и сольного музыкального проекта Линдеманна. Подробности фильма и дата выхода пока не известны, однако в пресс-службе подчеркнули, что он «раскроет тайны закулисной и личной жизни артиста».
Сейчас Линдеманн выступает в разных городах России в рамках своего сольного турне. Он уже побывал в Петербурге, Москве, Новосибирске и Иркутске. В ближайшее время иностранный артист споёт перед жителями Самары.
//tass.ru/kultura/5900176?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop
Солист Rammstein рассказал Forbes Life о сборнике стихов «Нож», его окровавленных страницах и предстоящем туре по Сибири.
После сумасшедшего успеха сборника «В тихoй ночи. Лирика» в 2016 году фронтмен группы Rammstein инициировал перевод на русский язык и своей первой книги стихов — «Messer» («Нож»). Впервые она вышла еще в 2003 году, когда Тилль Линдеманн был сорокалетним панком в вечных ожогах от огненных шоу группы Rammstein. Тогда провокационная книга наделала в Германии много шума. В русском издании каждое стихотворение публикуется на двух языках, немецком и русском. Линдеманн долго подбирал переводчика и остановился на фантасте и поэте Евгении Витковском. Книга вышла 27 ноября в издательстве «Бомбора».
В России Тилль Линдеманн представит свою раннюю лирику в неожиданном книжно-музыкальном туре «Messer», в рамках которого он даст серию поэтических концертов, выделяя отдельный день для автограф-сессии. О российских фантах, своем отцовстве и уходе близких друзей Тилль Линдеманн рассказал Наталье Ломыкиной.
— Сборник «Нож» — стихотворения довольно юного Тилля, которые интересны читателям прежде всего потому, что их написал Линдеманн, лидер Rammstein, артист и музыкант. Нет ощущения, что ты продаешь свою юность?
— Не думаю. Я начал писать лет в 27. Одно из стихотворений, «Туман» («Nebel»), было написано первым — это действительно было очень давно. Другие написаны позднее. Там, я думаю, собрано два десятилетия моей жизни.
— Насколько изменился лирический герой, насколько изменился за это время ты сам?
— Лирический герой для меня существует вне времени и пространства. Он все время здесь. Меняется только мой стиль, манера письма. Раньше мне нравилось писать без рифмы, я предпочитал белый стих. Сейчас же мне это дается с трудом, поскольку я вынужден писать более или менее рифмованные тексты для песен. Это моя основная профессиональная деятельность — сочинять песни. И поскольку для музыкального текста нужна рифма или хотя бы ритмический каркас, я постоянно попадаю в зависимость от рифмы. Поэтому когда я пытаюсь написать рассказ, историю, просто художественный текст, мне это дается очень тяжело. Все время впадаю в рифмоплетство.
Но, возвращаясь к твоему вопросу, я хочу еще раз подчеркнуть, что мой лирический герой — вне времени и пространства. Мои стихи не привязаны к конкретным событиям. Это то, что приносит мне радость. Свобода самовыражения — вот то, для чего я пишу стихи. Я думаю, это вообще единственный механизм, который необходим для писательства. Я могу это сравнить с сублимацией. Как у Фрейда, сублимация — это побег. Мои стихи — это компенсация моих страхов, импульсов, влечения. Все беды и тревоги, которые нужно компенсировать, переживает мое лирическое «я».
— Герт Хоф (художник по свету группы Rammstein — FL) в предисловии пишет, что ваши стихи — поэтический суицид. Насколько это точная метафора?
— Мой друг Герт Хоф (он умер, у него был рак, и я очень сильно по нему скучаю) был мастером драматического слова и широкого жеста. Как он написал? Поэтический суицид? (Смеется.) Понятия не имею, что это значит. Это он написал, не я. Для меня это чересчур. Слишком драматично. Но эта эффектная метафора вполне в его духе. Он как никто умел делать шоу. И он считал, что слова передают энергетику. Он написал для моей книги предисловие, и я оставил эту фразу в память о нем.
А вообще, конечно, ну что такое поэтический суицид? Что за ерунда! К черту эти словесные излишества.
— Куда выразительнее пятна крови, разбрызганные по страницам. Это же ваша кровь?
— Да. Отличная идея, правда? Это было в Москве. Да кажется, прямо здесь, в отеле напротив. Глеб! (К разговору присоединяется друг Тилля и менеджер проекта Глеб Давыдов.) Мы же где-то здесь придумали залить все кровью?
Г. Д.: Да, именно здесь.
Т. Л.: Точно! Я помню, было ужасно трудно найти острый нож.
Г. Д.: Два первых были слишком тупые. Ничего не вышло. Мы сидели в номере отеля, было пять часов утра. Я, конечно, никогда этого не забуду. Пять утра, отель, водка, входит окровавленный Тиль и говорит: «Нашел нормальный нож, давай это сделаем».
Т. Л.: Первый надрез не получился — кровь не текла.
Г. Д.: Второй был примерно сантиметровый.
Т. Л.: (Показывает шрамы на руке.) Один из этих. Видишь, вот этот, поглубже.
Г. Д.: Все было в крови! Я, все бумаги, пол…
Т. Л.: Отличный такой ужастик на Хеллоуин. Кровавый хоррор в духе Rammstein. (Хохочет.)
Г. Д.: Чистый рок-н-ролл! Бутылка водки и стакан крови.
Т. Л.: Мы пошли в номер к Анару (Анар Рейбанд, друг Тилля Линдеманна — FL).
Г.Д.: И начали брызгать листы кровью, пока она не успела засохнуть. Мы подносили и подносили Тиллю листы.
Т. Л.: Отличная была ночка!
Г. Д.: Я потом залпом выпил водки, потому что иначе справиться с эмоциями было невозможно. Все вокруг было в крови: белые стены, листы бумаги, пол, мои руки — все!
— Посмотрите на этого человека — на его руках кровь лидера Rammstein. А если серьезно. Поэтический суицид — метафора Хофа, но в стихах очень много размышлений о смерти. Вы когда-нибудь задумывались о самоубийстве всерьез?
— Как видишь, я жив. (Смеется.) Если честно, слишком глубокий вопрос. Я думаю, каждый человек в определенные моменты жизни размышляет о самоубийстве.
— Для тебя это решение сильного человека или проявление слабости?
— Мне сложно ответить однозначно, потому что в моей жизни было несколько хороших людей, более-менее близких друзей, как Честер из Linkin Park, которые покончили с собой.
Застрелиться… Для меня это загадка. Курт Кобейн, как он смог выстрелить? Конечно, нужна смелость, чтобы это сделать. Черт возьми, ты стреляешь себе в лицо! Ты смотришь на эту долбаную смерть. И тут возникает вопрос. Если ружье стоит на полу, как вообще дотянуться до курка, ногой что ли? (Изображает, начинает кривляться, смеется.) А пистолет? Как держать пистолет? Не хочу об этом думать. Трудно об этом говорить. Это уже не стихи, а реальные люди. Когда ты больше не хочешь жить, это, возможно, твой самый смелый поступок или окончательное поражение. Зависит от ситуации. Это хороший вопрос, но на него очень сложно ответить.
— Какой твой главный стимул жить?
(Отвечает по-русски.) Девочки!
— Тут я должна немедленно спросить про стихотворение «С добрым утром». Сейчас я его открою.
— (Смеется.) Не надо! Я знаю, какое стихотворение ты имеешь в виду.
Это не я! Это лирический герой! (Смеется.) Ты только посмотри на меня. Отличный парень же!
— Ясно. Тилль Линдеманн вечно молодой. Так и запишем.
— Вот такие разговоры мне нравятся. Хотя, конечно, он — лирический герой — это я. Но затем и нужна музыка, чтобы не думать о возрасте.
— Книжно-музыкальный тур «Messer» довольно большой: там и Самара, и Новосибирск, и Иркутск. Ты когда-нибудь был в Сибири?
— Да, я был в Новосибирске, но очень давно, когда занимался спортом. (В 1978 году Линдеманн был членом сборной ГДР на чемпионате Европы по плаванию среди юниоров, должен был выступать на Олимпиаде’80 в Москве, но покинул спорт из-за травмы — FL.) Я уверен, что за это время все очень изменилось, и жду этой поездки. Вместо обычной автограф-сессии мы решили придумать особенное шоу, сочетающее музыку, стихи и живое общение. Это будет литературно-музыкальный концерт с актерами, чтением стихов и музыкальной программой.
Я знаю, что все пройдет отлично, потому что русская публика очень отзывчивая.
И я с легким сердцем отправляюсь в этот тур. Когда-то я специально записал песню для моих мексиканских фанатов, для испаноговорящих поклонников, теперь же я специально написал песню «Москва». Я постарался вложить в нее что-то русское, родное для вас. Потому что я знаю, у меня большой фан-клуб здесь в России.
— Да, многочасовая очередь за сборником «В тихой ночи. Лирика» два года назад — отличное тому доказательство. Тилль, если бы твой отец был жив, ты подарил бы ему книгу своих стихов?
— Не знаю. У меня были очень непростые отношения с отцом. Но я очень часто думаю о нем. Недавно в Германии газета Süddeutsche Zeitung вышла со специальным приложением, где 10 писателей, музыкантов, артистов обратились к своим умершим отцам, написали им письма. Мама дала мне прочесть. И я все время к этой мысли возвращаюсь, думаю, что бы я сказал, если бы мог бы сейчас написать ему письмо.
Интересный очень проект. Довольно неожиданно, что его сделала серьезная ежедневная общественно-политическая газета. Написать письмо отцу, с которым ты уже никогда не сможешь поговорить, — это, конечно, история о прощении, о памяти. Можешь ли ты простить? Может ли твой внутренний ребенок повзрослеть, принять и отпустить? Очень крутая штука. И у меня, конечно, это вызвало особый интерес. Я честно спросил себя, мог бы я принять участие в этом проекте, и честно ответил, что не готов. Я бы отказался. Я пока не могу даже начать этот разговор с отцом.
— А каков сам Тилль Линдеманн как отец? В этой книге очень много стихотворений о женщинах, которые пишет Тилль-мужчина. А как Тилль-отец относится к такой брутальной лирике в адрес своих дочерей?
В отношении своих дочерей я абсолютный буддист. Иначе просто не выжить. Когда дочери приводят домой своих парней, моя первая реакция — «окей, где моя бейсбольная бита?» Хочется сразу поговорить с этими кретинами по-мужски. Но я останавливаюсь, говорю себе: «Дыши глубже, думай о хорошем, вспомни себя». Так что когда к нам домой приходит очередной идиот со мной познакомиться, я говорю «привет» и веду себя очень мило. А потом выхожу в другую комнату и: «АААА!» (Смеется). Я стараюсь быть милым, добрым и приветливым, потому что не хочу причинять боль моим дочкам, я не хочу, чтобы они отдалялись от меня. Какого бы кретина они не привели, я встречаю его доброжелательно: «Добрый день! Заходи, хочешь выпить? Воды? Водки?» Я предлагаю выпить, а потом, когда они напиваются до беспамятства, их нутро выходит наружу. Дочь прибегает и кричит: «Папа, что ты наделал, почему он так себя ведет, я думала о нем совершенно иначе, зачем ты его напоил…» Я только развожу руками. Я же ничего не делал — это он сам. (Смеется.) Мои дочери просто сами приходят к тому, что это не тот выбор, которого они достойны.
— Прошлый сборник стихов — «В тихой ночи» — представляли в Гоголь-центре. Никита Кукушкин сделал сумасшедший спектакль — никто и подумать не мог, что стихи Линдеманна можно так здорово сыграть на сцене. Но больше этот спектакль не повторяли. Это твое решение?
— Я не знаю, почему они больше его не ставят. Я совершенно не возражаю, наоборот. Пожалуйста, берите, ставьте — я только за.
— Понравился спектакль?
— Да, очень. Хотя, честно признаюсь, первые несколько минут мне было очень непривычно и странно. Шесть человек на сцене — почему, зачем, что они делают? Это было очень экстремально для меня. Я подумал: «Что за черт?!» В немецком языке есть слово fremdschämen — стыд на грани ужаса. Мне все показалось гиперболизированным: движения, жесты. Словом, (говорит по-русски) русская драма. Но через несколько минут меня совершенно захватило то, что я видел. Это был мощный спектакль, да. Я был тронут. Может, и с «Ножом» получится что-то подобное.
Источник:
Тилль Линдеманн: я разочаровался в любви
Фронтмен группы Rammstein Тилль Линдеманн в начале декабря выступит в пяти российских городах с камерным концертом, посвященным выходу книги его стихов Messer. В преддверии выступлений музыкант рассказал корреспонденту РИА Новости Анне Горбашовой о разочаровании в любви, об отношении к смерти, семейной и гастрольной жизни.
— Ваше камерное выступление посвящено выходу книги ранних стихов, что увидят и услышат российские зрители?
— Я представляю свою книгу Messer в пяти городах, я подумал, что традиционный формат автограф-сессии — это скучно. Мы придумали литературно-музыкальное шоу. В первой части два артиста прочитают мои стихи, имена сейчас раскрывать не буду, но один из них русский. Во второй части я и мой старый друг и коллега Петер Тэгтрен исполним песни группы Lindemann.
— В вашем сборнике много мрачных стихов о смерти, боитесь ее?
— Это нормально — думать о смерти, когда она настанет и как это случится. Я становлюсь старше, в разговорах со своими друзьями каждый начал бояться не только смерти, но и самих мучений — тяжелых болезней, рака. Когда ты молодой, ты думаешь, что жизнь долгая, а с возрастом понимаешь, что конец уже близок.
— А любовная лирика претерпела с возрастом изменения?
— Я со временем разочаровался в любви, она приносит радость и одновременно всегда — разочарование. Люди, которые ищут любовь, — глупцы. Любовь сама найдет каждого, хочет он этого или нет. Но самые прекрасные стихотворения посвящены страданиям от неразделенной любви.
— Что вам сейчас ближе: гастроли, шумные выступления на стадионах или литературное творчество в одиночестве где-нибудь в сельской тиши?
— С возрастом мне больше хочется движения. Скучная семейная жизнь не для меня. Я не хочу сказать, что семейная жизнь — это что-то плохое, просто я очень рано стал отцом, у меня две дочери, я не смог насладиться своей юностью в полной мере. Сейчас мне, как тинейджеру, хочется движухи — скакать, прыгать. Дети выросли, все устроилось — дом, собака…
— За 25 лет существования Rammstein вы не устали друг от друга?
— Для выживания группы очень важно то, что у нас нет такого понятия, как эгоизм — я, я и я, и это держит нас на плаву. У нас очень партнерские отношения в коллективе, каждый может высказать критику, свое мнение. Усталость? Нет, пожалуй, работа такая, как и любая другая, не думаешь о том, что устал, нужно выходить на сцену и быть форме.
— Вы учились в ГДР, наверное, знакомы с русской литературой, может быть, есть любимый поэт или писатель?
— В школе заставляли читать из-под палки. Когда что-то заставляют делать, этого не хочется — прочитал и забыл. Мне понадобилось достаточно долгое время, чтобы переосмыслить мое отношение к русской классике и открыть ее для себя заново, у меня произошел ренессанс узнавания. Мне нравится проза Булгакова, из поэтов — Высоцкий, он очень мощный.
— Вы часто приезжаете в Москву, есть любимые места в столице?
— Баня «Сандуны», там даже моя фотография на стене висит. Москва для меня — это прежде всего люди, мои друзья, в том числе и музыканты — басист «Арии» Виталий Дубинин. Я сюда приехал уже в десятый раз, и каждый раз я пропускаю свой обратный рейс. Один раз дошло до того, что я пять раз звонил в авиакомпанию и просил перенести рейс на следующий день. На пятый день они сами мне позвонили и спросили, не перенести ли еще на день. Может быть, в этот раз удастся попасть на рейс…